March 26th, 2020

Про изоляцию (личная история).

Вчера стало окончательно ясно, что Наташа не приедет к нам на каникулы. Мы, конечно, расстроены, что такая ситуёвина случилась в мире, и наша отдельно взятая семья от этой ситуёвины тоже страдает. Но мы исходим из того, что здоровье всех и каждого - превыше всего. И хотя ничего приятного нет в том, чтобы остаться в карантине одной в девяти квадратных метрах, но и пережить эту неприятность тоже можно.

Я со своей стороны как могу поддерживаю Наташу. Наташа и сама молодец. Не унывает. Да, одна. Да, в девяти квардартных метрах. Но зато её малюсенькая "стюдет" - очень светлая. И все удобства - личные, а не на этаже. И вид из окна - даже очень приличный. И само окно - большое, от пола до потолка, как балконная дверь. А ещё у Наташиной мамы (т.е. меня) есть история, которую Наташа знает и которая, возможно, отчасти тоже помогает ей принять этот момент изоляции как некое испытание, но которое вполне по силам девушке 20 лет.

Я решила изложить эту историю здесь со всей хронологией. Тем более, именно сегодня имеется для этого и повод - 40 лет начала моей изоляции от семьи. Эта изоляция в значительной мере повлияла на то, какой я стала, какие тараканы появились в моей голове, какие сложности социальной адаптации уже после выхода из той изоляции приходилось преодолевать в подростковом возрасте - в общем, на многое в моей жизни.

***

Всё началось 2 мая 1979 года. Может, и раньше, но именно в тот день моя мама заметила, что моё левое колено выглядит опухшим, отёчным. При этом у меня не было никаких болей, мне ничто не мешало бегать, прыгать, играть. Но с этого момента меня начали водить по врачам и 1 июня, когда у всех начались каникулы, меня первый раз в жизни положили в больницу. В нашу ярославскую детскую 3-ю больницу, которая и поныне там, где была в 1979 году. Там мне делали анализы, откачивали жидкость из колена (раза 4, каждую неделю, и я ни разу не пикнула, а мне ведь ещё только-только должно было исполнится 8 лет). Выписали меня 10 июля. Мы с семьёй съездили к бабушке, на родину моей мамы, совсем немного я побыла в Уткино, и в середине августа меня опять положили в ту же больницу. Выписали аккурат 31 августа, перед самым началом учебного года. Таким образом, из трёх месяцев летних каникул 1979 года два я провела в больнице. Но больница всё-таки была в родном городе, родители и брат навещали меня. И самое главное, я была уверена, что не зря лежу в больнице - меня же лечат, а значит вылечат. Ещё в мае я поступила в музыкальную школу, и как же я была рада, что начну учиться играть на пианино.

От физкультуры я теперь была освобождена, что вызывало даже зависть друзей-второклассников. При этом моё колено мне по-прежнему жить не мешало. Хотя мама, конечно, не разрешала мне сильно бегать и прыгать. И меня продолжали таскать по разным врачам, вплоть до тубдиспансера. Что там было по моим анализам, я не знаю. Я только понимала, что никто точно не может сказать, чтО за болезнь у меня. Тогда же я впервые оказалась в Москве - меня туда возил папа на какую-то консультацию. Там дали направление на другую консультацию, тоже в Москве. Вот на ту, вторую, консультацию в Москве (в институт им. Приорова) и повёз меня папа в конце марта уже 1980 года. Я помню, что уезжая из дома, у меня было очень скверно на душе, я еле сдерживала слёзы (а, может, и не сдерживала - не помню уже), но помню, что папа и мама меня убеждали, что если меня и положат в больницу в Москве, то не в этот раз. Сейчас - просто на консультацию. В Москве меня смотрела профессор Д. (игры судьбы - в 1985 году она опять будет меня смотреть, в Сочи; точнее, не смотреть, а показывать другим врачам - я к тому времени уже стану подопытным кроликом и обезьянкой на показ одновременно; профессор, конечно, меня не помнила - сколько у неё таких консультирующихся, а я - да, помнила; но не осмелилась напомнить...). А тогда 25 марта 1980 года на той консультации было что-то сказано про "туберкулёзный гонит" и предложено не откладывать дело и везти меня в санаторий "Кирицы" (Рязанская область) - там и места как раз есть. В тот же вечер папа повёз меня в "Кирицы". Мы приехали не то поздно вечером, не то ночью, переночевали в какой-то маленькой гостинице. А утром 26 марта папа привёл меня в приёмный покой санатория "Кирицы"...

Слёзы теперь я уже не сдерживала. Папа при мне не плакал. Много лет спустя он расскажет, как еле сдерживался при мне, но выйдя - плакал. Как жалко ему было оставлять меня такую маленькую (8 лет), плачущую. Конечно, он мне внушал, что так надо, чтобы вылечиться, подбадривал, как мог. Меня же очень интересовало, надолго ли я останусь в этом санатории. При поступлениеи мне сказали, что я пролежу у них месяца три - то ли не хотели расстраивать ещё больше, то ли и в самом деле так полагали...

Я вернусь домой в июле 1982 года. И не из "Кириц", а из НИИ им. Турнера (Пушкин, пригород Ленинграда). А в марте 1983 меня снова положат в Турнера. И окончательно я воссоединюсь с семьёй в июне 1984 года.

В общей сложности 3,5 года моего детства прошли за сотни километров от родителей. Родные, конечно, приезжали иногда - один раз в 2-3 месяца. Стоит ли говорить, как тяжело переносить разлуку с семьёй, когда тебе 8-12 лет. И каждый отъезд родителей - слёзы. Умом уже понимала, что нельзя расстраивать родных, надо держаться. Но сдерживать чувства в этом возрасте - очень сложно (в любом сложно). Рядом со мной видела детей, которые болели тяжелее, чем я; или их родной дом был не за сотни, а за тысячи километров, и навещали их реже, чем меня; или в больнице лежали по 5-6 лет. А каково оно лежалось детям в этих больницах долгосрочного лечения - я в другой раз расскажу. А пока сидим дома и не высовываемся без лишней надобности.