orgela (orgela) wrote,
orgela
orgela

Categories:

Санаторий "Кирицы". Часть 4.

Начало июня 1981 года было радостным - мне разрешили ходить. Я помню, как мне принесли костыли и сказали, чтобы я попробовала встать. Кроме костылей, с двух сторон меня страховали медсестра и ещё кто-то (нянечка? или даже врач?). Я встала, и земля сразу поплыла у меня под ногами - я, поддерживаемая с двух сторон, тут же снова рухнула на кровать. Один год и два месяца, проведённые в кровати давали о себе знать. Я сделала ещё пару попыток встать - и уже получилось удержаться на костылях несколько секунд. Мало-помалу я начала вставать и сама - сначала просто стояла около кровати, а потом начала ходить. Уже через несколько дней я окончательно освоилась с вертикальным положением и достаточно быстро начала ходить на костылях.

Примерно к этому времени относится одно происшествие, которое почему-то хорошо сохранилось в моей памяти. Впрочем, "почему-то" тут лишнее - происшествие хоть и маленькое, но в нём наслоено множество чувств - от голода до страха и унижения - такое не забудешь. А по прошествии лет к этим чувствам добавляется ещё и смех, хоть и с горьким привкусом.

Как я уже писала, на дворе стояло начало лета, и мы уже жили в летних павильонах. В нашем павильоне кровати девочек стояли сразу за шкафом, отделяющем медсестринский пост от собственно отделения с кроватями. Каждый вечер после ужина недорозданный хлеб (уже порезанный на куски для раздачи детям, но невостребованный) оставался в эмалированном ведре. И ведро это стояло у медсестры. Утром в это ведро просто докладывали свежего хлеба (а, может, иногда и не докладывали) и раздавали нам уже на завтрак, а то и на обед. В любом случае, это был просто порезанный на куски хлеб, уже даже не первой свежести, который, в общем-то и предназначался нам, детям. Сейчас, наверное, сложно представить, что в столовой могут подать вчерашний, а то и позавчерашний хлеб, к тому же уже явно начинающий черстветь. А в детском (лечебном!) санатории начала 80-х это была норма. И вот однажды поздним вечером  нам, девочкам, сильно захотелось есть. Я бы даже сказала жрать :). Наша медсестра куда-то отошла (она слыла ведьмой и оборотнем, но об этом я потом расскажу). И мы решили пойти "на дело". Коллектив делегировал меня и ещё одну девочку, как самых ходячих, проникнуть на медсестринский пост и набрать из ведра хлеба. Шкаф обегать было рисковано - если медсестра вдруг находилась бы даже на другом конце павильона, она могла бы нас "засечь". И мы решили проползти под шкафом. И проползли. Хотя моя ещё не полностью сгибающаяся нога и немного мешала делу, но только лишь немного. И вот мы уже взяли несколько кусков хлеба и тут... на пороге возникла наша медсестра. Мы с Наташкой (моей подельницей) стояли перед ней с трусах и маечках (мы же по расписанию уже спать должны были), с понурыми головами, в руках у нас был хлеб. И она нас, конечно, начала допрашивать и стыдить.Мля! Голодные 10-летние тощие девочки, больные, видящие родителей два дня в два-три месяца, взяли из ведра несколько кусков начинающего черстветь хлеба! И их за это с позором отчитали! Хлеб, конечно, был положен обратно в ведро, а мы отправлены в свои кровати. На дворе страны, в которой уже был провозглашён развитой социализм, и повсюду гремел лозунг "Всё лучшее - детям!", стоял 1981 год. Вот как можно было не отдать нам этот хлеб?
Хотя тут уж сразу ещё один момент освещу. Медсёстры, понятно, были разные. Были такие, которые разрешали нам самим (ходячим детям) ходить в корпус, куда привозили письма и посылки. И это мы очень любили. Когда ты приходишь, как почтальон, и разносишь письма или посылки и бандероли. А иногда и мне самой приходила посылка, и я с нетерпением несла её до павильона, чтобы там вскрыть. Но были и такие медсёстры, которые даже когда посылки приносили работники (а приносили они их на пост медсестры), вскрывали эти посылки сами и отдавали нам уже вскрытые. Ладно бы, если они вскрывали их в нашем присутствии, а они делали это на посту, закрывшись ширмой. Однажды мы одну медсестру нечаянно застали за воровством из наших посылок (по мелочи, конечно, - конфеты, может, ещё какая фигня, но всё-таки - каков сам факт!). Так что не отдать нам нами же честно стыренный наш же хлеб - это вообще по-доброму ещё.

Уж коль заговорила о медсёстрах, то продолжу. Врачи, кстати, почему-то мне плохо запомнились. Только один, но и то он вскоре уехал работать в другое место. А медсёстры были самые близкие в плане контакта. Были среди них молоденькие, которые приехали по распределению ещё год назад, и некоторые из них уже за этот год нашли себе женихов и собирались замуж. В общем и целом, они были неплохие и не злые. Только одна, красивая, была злее других (это её мы застукали за воровством из наших посылок). Одна медсестра была средних лет (та, которая хорошо пела) - она была самая добрая. Медсестра, которая была хорошая рассказчица с лета уже не работала (кажется, она была уже пенсионерка). И ещё одна медсестра - та, что засекла нас за тырением хлеба - была уже не молодая и злая. Даже в ее внешности было что-то демоническое. И кто-то сказал, что она - ведьма. Вечером она уходила, наверное, на прогулку. Иногда она наматывала круги вокруг павильона (пока мы засыпАли), а иногда мы её и не видели. Предполагаю, что поздно вечером, когда мы уже спали или как бы спали, она могла ходить гонять чаи или разговоры разговаривать к другим медсёстрам в соседние павильоны. Но для детского мозга это было слишком просто. И кто-то сказал, что она ведьма и по ночам ходит к оврагу (недалеко от павильонов был овраг) и воет там, и дальше была какая-то история про волков. А потом кто-то сказал, что, когда она заходит за заднюю стену павильона, то превращается в чёрную кошку. И как было не поверить во всё это, если она и в самом деле не отличалась человечностью.

...Тем временем я ходила всё увереннее - сначала с костылями, но примерно через месяц они были уже не нужны, и я стала обычной ходячей девочкой. Руки продолжали болеть, особенно по утрам, но я верила, что новое лечение поможет. Примерно, в июле мне сказали, что в августе должен приехать один доктор из Ленинграда и, возможно, моё лечение будет продолжено в другом месте. Мне исполнилось 10 лет, и я была полна надежд на выздоровление.

Дни проходили не так уж и плохо. Я подружилась с ходячими девочками из других павильонов (т.е. других отделений). Мы ходили к оврагу, много гуляли по территории санатория и даже выходили немного за его пределы. Можно было сходить в киоск "Союзпечать" - там были открытки, конверты, журнал "Кругозор", зубная трёхцветная паста "Taco" (кажется, эстонского производства) и ещё много чего интересного. Лежачие девочки иногда просили нас что-то купить им. Ну, и мне тоже родители уже оставляли немного денег на мелкие радости и надобности. Но самые приятные моменты из того лета у меня связаны с запахом роз (на территории в отдалении от павильонов были устроены несколько аллей с розами и я любила туда ходить за красотой и запахом) и с прогулками вот сюда (фото из блога Вадима Разумова):



С одной девочкой мы приходили сюда почти каждый день. Кажется, нам вообще-то нельзя было сюда приходить. Я помню, что иногда нас разворачивали и ругали, что мы туда ходим. Но нас тянуло туда. Там было просторно, никто там не гулял, зато росли груши и вообще было хорошо.

Поскольку было лето, то, очевидно, была напряжёнка с персоналом. Нянечки, вроде, и были, но то ли они работали на несколько павильонов, то ли просто недобросовестно выполняли свои обязанности, но я помню, что довольно часто нам, ходячим, приходилось приносить и выносить судна нашим лежачим подружкам.

Воспитатели тоже, видимо, были в отпусках и часто сменялись. Какое-то время воспитателем была наша будущая учительница английского. Мы должны были переходить в 4-й класс. В те годы начальная школа заканчивалась в 3-м классе и именно с 4-го класса начинали изучение иностранного языка (в обычных школах, не специализированных). Я знала, что мой класс в ярославской школе будет учить немецкий. Но мне почему-то хотелось учить английский. Я не переживала, что вернувшись домой, окажусь не со своим классом. Мне уже начало казаться, что я никогда домой не вернусь :). Да и поотвыкла я уже от своего класса, и думала, что и про меня там уже забыли. К тому же, папа был на очереди на получение трёхкомнатной квартиры, а значит всё равно придётся менять школу. Брат тоже учил английский (да так и не выучил :)), и я считала, что будет хорошо, если и я буду учить этот язык. Именно изучение иностранного языка мне казалось самым главным изменением моей новой учебной жизни, и я с нетерпением ждала начала уроков английского. Я постоянно расспрашивала нашу временную воспитательницу на предмет "А как по-английски ...?" Так я стала узнавать какие-то слова и они мне очень нравились.
Другой запомнившийся воспитатель был мужчина, уже в годах. Вроде бы, раньше он был кем-то значимым в санатории, а с уходом на пенсию понизился до воспитателя. Он появился у нас примерно в августе. Дяденька этот был добрый, приносил нам яблоки из своего сада, рассказывал много интересного про Кирицы и окрестности. Я ещё вспомню о нём добрым словом.

Летом я ждала и решения моей дальнейшей участи в плане лечения. Мне сказали, что должен приехать врач из Ленинграда для консультирования по лечению некоторых детей. Я входила в число этих некоторых. Это должен был быть врач из того же НИИ, что и видевший уже меня доктор Андрианов. Очевидно, чтобы подтвердить или опровергнуть подозрения на другой диагноз.
Доктор Алякин приехал в августе. Он тоже был добрый. Не больше пяти минут он смотрел мои снимки, анализы и суставы, а потом как-то весело сказал: "Поедешь ко мне лечиться?" Как будто я это решала. Конечно, поеду! Тем более - в Ленинград! Участь моя была решена! Оставалось ждать оформления всех нужных бумаг для перевода меня из "Кириц" в НИИ им. Турнера...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments