Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Санаторий "Кирицы". Часть 1.

Все фотографии к этой записи взяты из блога Вадима Разумова.

Село Кирицы находится в Спасском районе Рязанской области. Это очень красивое место.





Бывшая усадьба С.П. фон Дервиза, как и многие подобные усадьбы, после прихода советской власти была экспроприирована. В 1934 году все строения и земли, принадлежавшие когда-то фон Дервизу, были переданы в ведение Наркомздрава и вскоре там открыли санаторий для больных внелёгочными формами туберкулёза. Лечить-то людей надо было, а где же ещё устраивать лечебницы, как не в бывших усадьбах.

В этот самый санаторий и привёз меня папа 26 марта 1980 года. Он купил мне кое-какие вещи, необходимые для больничной жизни (я уже писала, что, уезжая из Ярославля, никто не думал о госпитализации, и у меня не было с собой ни смены белья, ни тетрадок, ни ручек…). И папе надо было возвращаться.

Так я впервые оказалась за сотни километров от родителей.  На первые три недели при поступлении в этот санаторий детей помещали в так называемый изолятор. Наверное, эти три недели были нужны, чтобы убедиться, что дети не больны ничем заразным, истребить вшей (поступали дети и из детдомов, и из неблагополучных семей), собрать нужные для начала лечения анализы. В общем-то, всё по уму и правильно. В изоляторе мне было предписано находиться в кровати, но разрешали ходить в туалет и вставать для приёма пищи. Правда, палата была общая (!) – мальчики и девочки в одной палате (хоть и по разным сторонам большой комнаты), и дети в изоляторе были разновозрастные (7-14 лет). Дошкольники, кажется, были в другой комнате. Где-то в середине апреля истекли положенные три недели, и меня перевели в отделение, соответствующее моей болезни и возрасту.

Пытаюсь вспомнить, в каком именно из строений находилось наше отделение. То ли здание, где олени у въезда:



то ли бывший хозяйственный флигель:



Как бы то ни было, но начался худший период моего детства.
Почти все дети, лежавшие в отделении, в которое меня положили, имели диагноз «болезнь Пертеса». А мне тогда ставили туберкулёзный гонит. Так что я опять оказалась «везунчиком».
Детям с болезнью Пертеса не разрешалось не то, что вставать, а даже сидеть. Вы можете себе представить ребёнка, который должен лежать на спине не один год (а меньше года там никто не лежал)? Мне даже интересно – протоколы лечения с тех пор изменились или где-то сейчас дети так же прикованы к кроватям? Чтобы дети не садились и уж тем более не вставали, на кровать крепили поверх простыни и затягивали под матрасом так называемые фиксаторы. Бретели фиксатора перекидывались через плечи, проходили через подмышки, и таким образом ребёнок был привязан к кровати. Кажется, ещё был какой-то ремень в районе нижней части грудной клетки (чтоб уж наверняка).

Делали это не зря. Удержать детей, не имеющих болей, и полных энергии, не могли даже фиксаторы. Дети научились их ослаблять и вылезать из них, некоторые даже перемещались по палате. Про самых отчаянных и недисциплинированных говорили, что они «бегают». Обычно этим отличались мальчишки, девочки «бегали» редко. Термин «бегать» был не случаен. Ведь почти всегда в палате находился какой-нибудь надзиратель – как правило, воспитатель; реже – нянечка или медсестра. Но если случался момент, когда никого из взрослых в палате не было, вот тут и вылезали из своих фиксаторов мальчишки, которым нужно было или что-то взять у друга, или сделать какую-нибудь пакость девочкам, или просто покуражиться. А поскольку все понимали, что в любой момент в палату может войти взрослый, то сделать запланированное надо было быстро, бегом, - чтобы успеть вернуться в кровать и влезть в фиксатор. Если таких «бегающих» засекали, то ругали, угрожали выпиской, наказывали.

Мне в отличие от остальных разрешалось сидеть (у меня же больным местом было колено). И это уже было большое облегчение «кроватного заточения». Но вставать и ходить запрещалось. На ногу мне сделали гипсовую лангету, в которую вкладывалась моя нога от бедра и до ступни (включительно) и привязывалась бинтом. Снимать её разрешалось только на купание.

Запрет на ходьбу был абсолютным. Т.е. мы ели, учились, ходили в туалет – всё в кровати. Когда я поступила, в нашем классе (весь класс был в одной большой палате) была одна-единственная девочка. Она уже была «ходячая», её готовили к выписке. И тут появилась «сидячая» я. Правда, совсем скоро нас уже было трое, а потом и четверо девочек. Остальные в классе – мальчишки. Всего нас было человек 25 примерно. Кровати стояли рядами, кровати девочек чуть в сторонке (но в той же палате!). Судна для туалета приносили по расписанию, причём справить «большую нужду» можно было только после «тихого часа» (в 16 часов). Если кто-то захочет вне расписания (даже «по-маленькому») – не поверите – за это могли заругать. Так что лучше было не хотеть в туалет не по расписанию.

Уроки у нас были в первой половине дня. Учебники выдавали на занятия и на время выполнения домашних заданий (после полдника). Тетради, которые нам покупали родители, у нас забирали, все тетради (и чистые, и рабочие) находились у учителя или воспитателя, нам их выдавали по мере надобности, т.е. на время занятий и выполнения домашних заданий. То же – с ручками и карандашами. Насколько помню, объяснением было, что мы же ими могли глаза выколоть – себе или соседу, или ещё какое увечье нанести. Ну да - а что ещё дети, прикованные к кроватям, могут с ручками и карандашами делать…
Конечно, иногда удавалось спрятать какой-нибудь предмет. Я уверена, что именно с тех пор у меня обострённое чувство собственности.
Чтобы мы могли писать лёжа и сидя в кровати, у нас были деревянные доски, которые мы подкладывали под тетрадь.

После уроков был обед, потом «тихий час», потом раздавали судна, потом полдник, потом делали уроки или что-нибудь более интересное. В этот момент раздавали ручки, карандаши, листочки для рисования или для письма домой. Конверты разрешали хранить у себя. Именно в то время я научилась писать письма, подписывать конверты… Дышите глубже – письма наши проверяли. Написав письмо, мы должны были сдать его на проверку воспитателю, и только после проверки можно было запечатывать его в конверт. Я помню, как однажды меня заставили переписывать письмо, в котором я просила родителей прислать мне один рубль. Воспитательница мне устроила настоящий допрос – зачем ты просишь у родителей деньги, чего тебе не хватает?... Я честно сказала, что у меня больше нет конвертов и ещё хотела бы купить открыток (поздравлять с днями рождениями) – нашей ходячей девочке разрешали дойти до ларька «Союзпечати», который был где-то совсем рядом. На это мне было сказано, что поздравлять можно и на простой бумаге, а конверты можно и попросить прислать. Я так и стала делать – в каждом письме просила родителей мне прислать два конверта (так у меня был хоть какой-то запас).

Купали нас раз в неделю. Увозили на каталках в ванную комнату. Грязную одежду отвозили в прачечную, из которой привозили в середине недели и раздача чистой одежды – это был отдельный номер. Нянечка доставала из мешка по одной одежде - майку/трусы/халат/рубашку – и спрашивала, чьё это. Несмотря на то, что некоторая одежда была маркирована родителями, она всё равно часто терялась. А меня же положили в санаторий внезапно, у меня не было маркированной одежды, поэтому я оперативно начала учиться вышивать (иголки раздавали иногда на уроке труда и можно было попросить на время досуга - пользоваться в присутствии воспитателя). Как могла и где могла навышивала свою фамилию. Но это мало помогло. Многие вещи так и не вернулись ко мне, и постепенно я стала одета частично в своё, частично в то, что выдавали. Собственнические чувства крепчали.

Наступали тёплые дни. В мае в хорошую погоду нас стали вывозить на время «тихого часа» на солнце. Наша большая палата выходила на большой балкон-террасу. На неё нас и вывозили, чтоб уж совсем мы не стухли в нашей палате.
Я ждала конца июня (мне же при поступлении сказали, что я здесь на три месяца). Но приближался конец мая, а про выписку врач мне ничего не говорил...

Однажды, примерно в конце мая, после полдника, у двери, в дальнем углу палаты,  я увидела нашу медсестру и ещё двух людей в белых халатах. Медсестра указывала рукой в мой угол, а люди обводили головами палату, как будто искали кого-то… И вдруг сердце моё чуть не выпрыгнуло – это были мои папа и мама!!! Приехали!!!

Маленькие события апреля и мая

Так и не получается у меня регулярно отмечаться в ЖЖ. Каждый день думаю: вот уж завтра соберу все мысли в кучу и все напишу. Но появляются снова какие-то дела, а вместе с ними и новые, пусть и скромные, события и хочется рассказать еще больше... А чем больше хочется рассказать, тем сложнее собрать мысли в кучу – такой вот круг.

Поэтому расскажу обо всем понемногу.

Collapse )