Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Санаторий "Кирицы". Часть 3.

В самом конце августа 1980 года нас надо было возвращать из летних павильонов в здания. Как я уже писала, в то лето построили новый корпус, и нас должны были перевести туда. Что и было сделано. Начался новый учебный год - мой 3-й класс.

В новом корпусе жить стало лучше, жить стало веселей. Во-первых, у нас с мальчиками теперь были разные палаты. Во-вторых, девочек за лето прибавилось, а позднее, в течение года ещё немного подтянулось. Сейчас уже точно не помню, но нас теперь было 9-10. Мальчиков всё равно было больше - две палаты. Поэтому на уроки не мальчиков привозили к нам, а нас к ним (на кроватях, конечно). Во-вторых, теперь у нас не отбирали ручки и прочие канцелярские принадлежности. Более того - с новыми девочками появились даже нитки и спицы (иголки мы и раньше уже припрятывали), и я тоже попросила маму привезти мне в следующий приезд пряжу и спицы (я уже умела немного вязать; вот были времена  - уже в 7-8 лет знали чулочную вязку и платочную).
А ещё нам стали приходить посылки. Точнее, посылки или бандероли и раньше родственники могли присылать, но если раньше посылки открывали где-то на медсестринском посту, то теперь их стали открывать на наших глазах. Особенно мне запомнилась посылка от моей сестры, которая тогда была студенткой и их студотряд работал где-то на юге. Она прислала мне большую посылку с яблоками и грушами, очень вкусными и сочными. Помню, что посылочный ящик был с дырками (наверное, тогда были такие для посылки фруктов).

Я продолжала скучать по дому, но не могла не оценить того, что дышать стало как-то легче. Пришли новые медсёстры и воспитатели. Можно было интереснее проводить свободное от лечения и учёбы время. Мы вязали, шили (куклам), играли в разные игры (в которые можно играть сидя и лёжа в кроватях). Игры, кстати, зачастую были весьма полезные для общего развития - в города, например; или когда надо на заданную букву найти город, реку, животное, растение  и чего-то там ещё. Мы были из разных городов и республик СССР, и этот факт способствовал изучению географии страны и открытию её этнического разнообразия. Однажды кому-то привезли большую карту СССР. Я очень любила её читать и разглядывать.
Любовь к чтению книг тоже нарастала именно в тот год. Поскольку выбор у нас был только из тех книг, что нам привозили родители, то мы их друг другу передавали, прочитывали и ждали, когда привезут другие. Стоит ли говорить, что учебник "Родная речь" был прочитан мною полностью в первую четверть.
К нам продолжали "привозить кино" - раз в две недели примерно. Но я почему-то уже тогда предпочитала оставаться одна в палате и что-нибудь читать или разглядывать карту. То же самое было и с телевизором (он был в палате мальчиков) - если был какой-нибудь детский фильм или мультфильм, нас могли привезти смотреть. Но не помню, чтобы я смотрела в тот год телевизор.

Другим увлечением продолжали быть песенники. Это дело я любила. Однажды в песеннике у одной девочки я увидела две песни, которые показались мне какими-то не обычными, не про "люблю тебя - и я тебя". Одна из них так прямо сразу в душу запала, я перечитывала её как стихотворение и она мне всё больше нравилась. Конечно, обе песни я переписала в свой песенник. Авторы песен нас мало интересовали, но мы записывали, кто поёт песню. Так вот обе эти песни пел ВИА "Машина времени" (так было записано в песеннике девочки; собственно так оно и было - ведь именно тот период они стали ВИА, прикрепившись к "Росконцерту"). Я про такой ВИА никогда ещё не слышала, по телевизору и радио такого не было. Девочка сказала, что эти песни есть на магнитофоне у её папы. Но напеть мотив она так и не смогла. До момента, когда я узнаю мотив, пройдёт почти два года. Но стихи Макаревича вошли в мою жизнь в тот год. Одни стихи были не очень понятны, но всё равно нравились тем, что отличались от патриотических и лирических композиций тех лет. Это были "Марионетки". А стихи, которые были понятны, гнали прочь тоску и вселяли надежду на лучшее, были песней "Поворот"...

Изменения были и в бытовой стороне нашей больничной жизни. Уже можно было хранить при себе свою одежду, её не заставляли сдавать в стирку после купания. Но зачастую приходилось сдавать - ведь если не сдашь, то надо самой постирать. Хорошо было детям из Рязанской области - к ним родители приезжали раз в 1-3 недели и привозили смену белья. Ко мне приезжали раз в 2-3 месяца. Поэтому я сдавала платья и халаты в стирку, а мелочь стирала сама - просила ходячих девочек принести тазик с водой и стирала в кровати (обычным туалетным мылом). И не я одна такая была, и было нам по 9 лет. После того, как ко мне не вернулось одно моё платье, а потом и другое (после сдачи в общую стирку), я начала и платья сама стирать. Сушили мы свои "постирушки" на спинках кроватей. А потом в какой-то момент в нашей палате появился утюг. Почему вдруг гладильную доску с утюгом решили поставить в нашу палату, я не знаю. Но даже медсёстры приходили гладить свои халаты к нам. Практическая польза от утюга для нас заключалась в двух моментах. Во-первых, утюгом, как оказалось, можно ускорить время сушки. А во-вторых... а во-вторых, утюгом можно отлично... жарить хлеб! Хлеб, который раздавали на приём пищи, мы припрятывали до вечера, чтобы вечером ходячие девочки нам его пожарили утюгом (утюги в 1980-81 годах, как вы понимаете, были основательные, с железными подошвами, безо всяких там покрытий). И хлеб этот был (или казался) очень вкусным. Я в санатории ела плохо - мне совершенно не нравилась больничная еда, а вот хлеб, да ещё жареный - очень даже нравился.

У меня, кстати, есть две фотографии из того года.
Здесь видно привязанный к спинке кровати кармашек - место хранения предметов первой необходимости. Другое место хранения было под кроватью - предусмотренная конструкцией кровати корзинка.


С кроватью, как видно, мне повезло. Я точно не помню, как тогда распределили эти новые кровати, но, наверное, заменяли самые старые и негодные. А те, которые ещё были на ходу (пусть и страшные покоцанные), видимо, не заменяли.



Персонал был более дружелюбный, чем в начале моего пребывания в "Кирицах". Запомнились две добрые медсестры. Одна из них была прекрасной рассказчицей и много интересного рассказывала про историю этой местности. А другая хорошо пела. Мы с девочками, кстати, иногда делали концерты для персонала (сами, по своей инициативе - пели, рассказывали стихотворения).
Но были и не очень добрые медсёстры, нянечки и воспитатели. Но они не запомнились. Помню только чувства: легкости на сердце, когда в одну смену работали все "хорошие", и наоборот - как сжималось всё внутри, когда начиналась смена "злых".

А теперь - про лечение. Я продолжала принимать противотуберкулёзные препараты, и моя нога всё так же была закована в лангету. Зимой (а, может, и поздней осенью - теперь уже и не вспомнить) я стала чувствовать боли в руках, в лучезапястных суставах. И два сустава на пальцах опухли и стали хуже гнуться. Особенно скованность в движениях чувствовалась по утрам. Я, конечно, об этом сказала врачам. И ещё температура была в районе 37-37,2 всю ту зиму (а, может, и дольше). Сейчас, с высоты прожитых с болезнью лет, я не могу понять, почему врачи тогда не видели моего настоящего диагноза. Я не знаю, чтО там было с анализами, но вот эти утренние боли, деформации мелких суставов, субфебрильная температура - просто картина маслом для ревматоидного артрита. Почему в этом направлении мои санаторские врачи даже не думали? А то, что не думали, я просто уверена. Потому что весной мне решили сделать биопсию.

Как объяснял врач, мне под общим наркозом сделают небольшой разрез на колене и возьмут кусочек ткани на анализ. Значит ли это, что всё ещё думали в направлении туберкулёза или ещё чего? Не знаю. Но вот наступил день (это было в начале мая 1981 года), когда меня, внепланово искупанную накануне вечером, с утра привезли в предоперационную палату. И тут вдруг...
Мне сказали, что перед операцией меня покажут одному доктору, который приехал из Ленинграда для консультации других детей, ну и меня заодно посмотрит. Фамилия доктора была Андрианов. Этот доктор очень по-доброму со мной разговаривал, смотрел руки, колено... Потом ушёл и вскоре вернулся, чтобы сказать, что сейчас меня вернут в палату, никакой биопсии мне делать не будут. Я думаю, что именно он и установил мой настоящий диагноз. По крайней мере, заподозрил его с высокой вероятностью. Потому что после этой консультации изменилось моё лечение. Отменили все противотуберкулёзные таблетки, назначили красивые розовые таблетки под названием бруфен. Потом сняли лангету и сказали начинать понемногу сгибать ногу.
После окончания учебного года нас, как обычно, перевезли из корпуса в летние павильоны. И в начале июня мне сказали, что меня готовят ставить на ноги, т.е. вот-вот мне разрешат ходить...

Про изоляцию (личная история).

Вчера стало окончательно ясно, что Наташа не приедет к нам на каникулы. Мы, конечно, расстроены, что такая ситуёвина случилась в мире, и наша отдельно взятая семья от этой ситуёвины тоже страдает. Но мы исходим из того, что здоровье всех и каждого - превыше всего. И хотя ничего приятного нет в том, чтобы остаться в карантине одной в девяти квадратных метрах, но и пережить эту неприятность тоже можно.

Я со своей стороны как могу поддерживаю Наташу. Наташа и сама молодец. Не унывает. Да, одна. Да, в девяти квардартных метрах. Но зато её малюсенькая "стюдет" - очень светлая. И все удобства - личные, а не на этаже. И вид из окна - даже очень приличный. И само окно - большое, от пола до потолка, как балконная дверь. А ещё у Наташиной мамы (т.е. меня) есть история, которую Наташа знает и которая, возможно, отчасти тоже помогает ей принять этот момент изоляции как некое испытание, но которое вполне по силам девушке 20 лет.

Я решила изложить эту историю здесь со всей хронологией. Тем более, именно сегодня имеется для этого и повод - 40 лет начала моей изоляции от семьи. Эта изоляция в значительной мере повлияла на то, какой я стала, какие тараканы появились в моей голове, какие сложности социальной адаптации уже после выхода из той изоляции приходилось преодолевать в подростковом возрасте - в общем, на многое в моей жизни.

***

Всё началось 2 мая 1979 года. Может, и раньше, но именно в тот день моя мама заметила, что моё левое колено выглядит опухшим, отёчным. При этом у меня не было никаких болей, мне ничто не мешало бегать, прыгать, играть. Но с этого момента меня начали водить по врачам и 1 июня, когда у всех начались каникулы, меня первый раз в жизни положили в больницу. В нашу ярославскую детскую 3-ю больницу, которая и поныне там, где была в 1979 году. Там мне делали анализы, откачивали жидкость из колена (раза 4, каждую неделю, и я ни разу не пикнула, а мне ведь ещё только-только должно было исполнится 8 лет). Выписали меня 10 июля. Мы с семьёй съездили к бабушке, на родину моей мамы, совсем немного я побыла в Уткино, и в середине августа меня опять положили в ту же больницу. Выписали аккурат 31 августа, перед самым началом учебного года. Таким образом, из трёх месяцев летних каникул 1979 года два я провела в больнице. Но больница всё-таки была в родном городе, родители и брат навещали меня. И самое главное, я была уверена, что не зря лежу в больнице - меня же лечат, а значит вылечат. Ещё в мае я поступила в музыкальную школу, и как же я была рада, что начну учиться играть на пианино.

От физкультуры я теперь была освобождена, что вызывало даже зависть друзей-второклассников. При этом моё колено мне по-прежнему жить не мешало. Хотя мама, конечно, не разрешала мне сильно бегать и прыгать. И меня продолжали таскать по разным врачам, вплоть до тубдиспансера. Что там было по моим анализам, я не знаю. Я только понимала, что никто точно не может сказать, чтО за болезнь у меня. Тогда же я впервые оказалась в Москве - меня туда возил папа на какую-то консультацию. Там дали направление на другую консультацию, тоже в Москве. Вот на ту, вторую, консультацию в Москве (в институт им. Приорова) и повёз меня папа в конце марта уже 1980 года. Я помню, что уезжая из дома, у меня было очень скверно на душе, я еле сдерживала слёзы (а, может, и не сдерживала - не помню уже), но помню, что папа и мама меня убеждали, что если меня и положат в больницу в Москве, то не в этот раз. Сейчас - просто на консультацию. В Москве меня смотрела профессор Д. (игры судьбы - в 1985 году она опять будет меня смотреть, в Сочи; точнее, не смотреть, а показывать другим врачам - я к тому времени уже стану подопытным кроликом и обезьянкой на показ одновременно; профессор, конечно, меня не помнила - сколько у неё таких консультирующихся, а я - да, помнила; но не осмелилась напомнить...). А тогда 25 марта 1980 года на той консультации было что-то сказано про "туберкулёзный гонит" и предложено не откладывать дело и везти меня в санаторий "Кирицы" (Рязанская область) - там и места как раз есть. В тот же вечер папа повёз меня в "Кирицы". Мы приехали не то поздно вечером, не то ночью, переночевали в какой-то маленькой гостинице. А утром 26 марта папа привёл меня в приёмный покой санатория "Кирицы"...

Слёзы теперь я уже не сдерживала. Папа при мне не плакал. Много лет спустя он расскажет, как еле сдерживался при мне, но выйдя - плакал. Как жалко ему было оставлять меня такую маленькую (8 лет), плачущую. Конечно, он мне внушал, что так надо, чтобы вылечиться, подбадривал, как мог. Меня же очень интересовало, надолго ли я останусь в этом санатории. При поступлениеи мне сказали, что я пролежу у них месяца три - то ли не хотели расстраивать ещё больше, то ли и в самом деле так полагали...

Я вернусь домой в июле 1982 года. И не из "Кириц", а из НИИ им. Турнера (Пушкин, пригород Ленинграда). А в марте 1983 меня снова положат в Турнера. И окончательно я воссоединюсь с семьёй в июне 1984 года.

В общей сложности 3,5 года моего детства прошли за сотни километров от родителей. Родные, конечно, приезжали иногда - один раз в 2-3 месяца. Стоит ли говорить, как тяжело переносить разлуку с семьёй, когда тебе 8-12 лет. И каждый отъезд родителей - слёзы. Умом уже понимала, что нельзя расстраивать родных, надо держаться. Но сдерживать чувства в этом возрасте - очень сложно (в любом сложно). Рядом со мной видела детей, которые болели тяжелее, чем я; или их родной дом был не за сотни, а за тысячи километров, и навещали их реже, чем меня; или в больнице лежали по 5-6 лет. А каково оно лежалось детям в этих больницах долгосрочного лечения - я в другой раз расскажу. А пока сидим дома и не высовываемся без лишней надобности.